Пока не слишком поздно
Сцена из спектакля «Матросская тишина»: встреча Абрама и Давида в ином мире. Все фото предоставлены Рязанским театром драмы.
Рязанский театр драмы представил спектакль по одноименной пьесе Александра Галича «Матросская тишина». Показы идут с конца сентября 2024 года.
Режиссер Борис Лагода, художник-постановщик Геннадий Скоморохов, композитор Андрей Зубрич, балетмейстер-постановщик Галина Кобзева, художник по свету Андрей Козлов, звукорежиссер Сергей Потапов. В ролях: почетный работник культуры и искусства Рязанской области Юрий Борисов, Денис Чистяков, Вячеслав Мельник, Никита Левин, Роман Пастухов, Людмила Коршунова, Наталья Паламожных, Анастасия Дягилева, Анастасия Сылка, Дарья Егорова, Мария Конониренко, Анастасия Бурмистрова, Борислав Носатов, Владислав Пантелеев, Валерий Рыжков. Роли старухи Гуревич и Славы Лебедева исполняют по два артиста, остальной актерский состав неизменен.
Спектакль – практически бенефис Юрия Борисова: ставился к 40-летию его творческой деятельности. Потому фигура героя Борисова Абрама Шварца становится стержнем всего сценического конфликта. Да пьеса вообще о семье! Евреев издавна называют «народом семьи», и Галич с режиссером говорят об этом прямо:
«Митя. Гуревичи уже сложились… Чистый цирк, честное слово! Отчего это, Абрам Ильич, у евреев так барахла завсегда много?
Шварц (уткнувшись в бумаги). Семейные люди, очень просто!»
«Матросская тишина» попадает в сегодняшний тренд «семейных ценностей», ибо все её коллизии отсылают к семейной жизни! Старуха Гуревич с многочисленным семейством и парализованным мужем отправляется из местечка Тульчин в Москву – лечить благоверного. В Москве на улочке Матросская тишина Гуревичей примет родня. Туда же, в столицу, в мыслях стремится жуликоватый кладовщик Абрам Шварц, точно чеховские «Три сестры». «Матросская тишина» перекликается с данной постановкой Бориса Лагоды и как будто служит ей антитезой. Русские аристократки бесплодно мечтают и деградируют. Шварц разумнее и практичнее их – он знает, что никуда из Тульчина не денется, только и будет всю жизнь рассматривать почтовые открытки с видами заграницы. Но он сурово заставляет сына Давида учиться играть на скрипке. Тот бесконечно повторяет «Мазурку» Г.Венявского. В голове папаши выстроена четкая биография отпрыска – и она развивается отнюдь не в Тульчине:
«Я выписываю накладные и думаю… Знаешь, о чем?.. Большой, большой зал… Горит свет, и сидят всякие красивые женщины и мужчины, и смотрят на сцену… И вот объявляют – Давид Шварц – и ты выходишь и начинаешь играть! Ты играешь им мазурку Венявского… И они все хлопают и кричат: браво, Давид Шварц, – и посылают тебе цветы и просят, чтобы ты играл снова, опять и опять! И вот тогда ты вспомнишь про меня! … И ты скажешь этим людям – это мой папа сделал из меня то, что я есть! Мой папа из маленького города Тульчина!»
Переплетчик Мейер Вольф, покинувший некогда местечко, повидал Святую Землю и половину Европы, вернулся в убогий Тульчин не с какой-то целью (хотя в ее отсутствие никто не верил), а потому, что его потянуло припасть к родным корням, к семейному началу. А вокруг Давида сыздетства крутились сразу две девочки – Таня и Хана. Из каждой отроческой привязанности могла бы вырасти большая жизненная любовь – и семья. Давид выбрал Таню. В молодые годы к двум «соперницам» прибавилась москвичка Людмила. Но начавшаяся война не оставила Давиду шанса не только на жизнь отца семейства, но и на саму жизнь. В 1944 году он умрет в санитарном поезде от тяжелой контузии вопреки всем усилиям Людмилы, ставшей санитаркой.
Давид умирает в санитарном поезде
Поэт и драматург Александр Галич задумал «Матросскую тишину» еще в войну, а написал в два приема: в 1946 и 1958 годах. Ранняя и поздняя версии – две разных пьесы и по композиции, и по настроению. В 1946 году она сводилась к трем эпохам жизни Давида: детство в Тульчине в 1929 году, консерватория в Москве в 1937-м и санитарный эшелон в 1944-м. В 1956 году Галич дописал ещё один акт: май 1955 года, десятая годовщина Великой победы. После смерти Давида Таня вышла замуж за бывшего секретаря партийного бюро консерватории – Ивана Чернышева, который с середины 1930-х уверенно делал карьеру, и растила в браке с ним сына Давида – тоже Давида. В финале мальчик слушал пластинку с «Мазуркой» Венявского в отцовом исполнении и испытывал катарсис:
«Давид (серьезно). Знаешь, мама… Мне почему-то кажется, что я никогда не умру! Ни-ког-да!..»
Тем самым трагическая история приобретала светлый и оптимистичный финал. Кроме того, от неё «отвязалась» цензура, что около 10 лет не давала пьесе хода в театр. Но этой духоподъемной концовки в рязанском спектакле нет, как и многого другого по части критики общественно-политической жизни, на что Галич мастер. Краеугольным камнем постановки Лагоды стали отношения отца и сына, в особенности две сцены между ними.
В 1937 году отец долго не присылал деньги студенту Давиду, так как копил, чтобы лично их привезти. Но когда он приехал, юноша застыдился провинциального папаши, нагрубил ему, и Абрам Шварц смиренно отбыл. Этот ход оказался своеобразной отсылкой к спектаклю Урсулы Макаровой 2019 года «Белкин…» по «Повестям покойного Ивана Петровича Белкина». В нем был использован сценический вариант «Станционного смотрителя» Николая Куликова, драматурга XIX века, пережившего Пушкина и переписавшего историю Самсона Вырина и Дуни под чей-то бенефис. Там Дуня живет в Петербурге как содержанка Минского, а когда отец приезжает пристыдить ее и забрать домой, устраивает ему отвратительную сцену и прогоняет. Почти то же самое произошло в «Матросской тишине».
Второй пронзительный эпизод – встреча душ умерших отца и сына в 1944 году (по земным меркам). Давид умер от ран, Абрама расстреляли фашисты, занявшие Тульчин. Он с гордостью рассказывает сыну о том, как в последний миг перед казнью достойно ответил полицаю на оскорбление:
«Я поднял твою скрипочку, твою половинку, на которой ты учился играть упражнения Ауэра, и подбежал к господину Филимону, и ударил его этой скрипочкой по морде, и даже успел крикнуть: «Когда вернутся наши, они повесят тебя, как бешеную собаку!»
Гордится душа Абрама и тем, что сын его дослужился до старшего лейтенанта, и что он был в составе советских войск, освободивших Тульчин и повесивших Филимона. Катарсис в спектакле наступает от того, что отец простил свое неблагодарное чадо.
Отец бесконечно заставляет сына делать музыкальные упражнения
Еврейский колорит во всем действе подчеркивался. Для спектакля специально был написан ряд композиций на темы еврейского музыкального фольклора. Они звучали поочередно с «Мазуркой» Венявского. Такое звуковое сопровождение, действительно, создавало атмосферу еврейского местечка, а в некоторых эпизодах представляло символом души гонимого народа. Вместе с тем было ощущение, что в создании образов евреев артисты переигрывают – даже опытнейший и тонкий Юрий Борисов. Специфическое произношение и кипа (в 1929-м году, в эпоху воинствующего безбожия!) – это, скорее, карикатура, чем бережное воспроизведение натуры. Теми же шаблонами воспользовалась Наталья Паламожных в образе старухи Гуревич. К сожалению, я не видела, как эту же роль решила народная артистка РФ Людмила Коршунова. В то же время молодое поколение обитателей местечка во главе с Додиком не картавит и не суетится – значит, можно сыграть еврея и без стереотипов. А то слегка походило на шоу «Уральские пельмени»…
Но, несмотря на небольшое замечание по части актерской игры, постановка «Матросской тишины» на рязанской сцене – важное для нашего региона культурное событие. Во-первых, она как будто «реабилитирует» Александра Галича, которого сегодня больше принято очернять. Во-вторых, это действительно проникновенная история о ценнейшем, что есть в нашей жизни – семье. Безусловно, все члены семей любят друг друга – но не всегда способны выразить это чувство в словах и тем более в поступках. Пьеса «Матросская тишина» показывает, как передавать свою любовь и каких ошибок при этом избегать. Пока не стало слишком поздно.
Елена Сафронова
