«Эшелон» на Рязань
Совсем недавно известная писательница Гузель Яхина посетила Рязань и встретилась с читателями в магазине «Книжный Барс» на Московском шоссе.
В ходе встречи автор представила свою новую книгу «Эшелон на Самарканд» и ответила на вопросы, в том числе и о предыдущих книгах – «Зулейха открывает глаза» и «Дети мои». Встреча превратилась в полноценное обсуждение творчества писательницы, у которого, как показала эта беседа, много поклонников в Рязани.
Гузель Яхина начала разговор с представления публике новой книги: романа «Эшелон на Самарканд». Новый роман Яхиной породил в обществе больше вопросов, чем «Зулейха» и «Дети мои» вместе взятые. Писательница постаралась ответить на многие из них.
По словам Гузель Яхиной (писательница просит не склонять её имя), сначала задумывалась небольшая повесть о беспризорниках 1920 годов. Но впоследствии задумка изменилась вплоть до того, что получился почти эпос. Автор рассказала, как это произошло. Изучая документы о беспризорниках в Национальном архиве Республики Татарстан, она поняла, что в то время жизни детей определялись темой голода. И, кстати, Яхина обнаружила свидетельства версии, что голод в молодую Советскую Россию пришёл раньше, чем привыкли считать. Позиция Яхиной чётко проведена в романе: голод начался уже в 1918 году и длился до 1923 года, если не дольше. Читатели спорили по поводу исторической фактуры.
Писательница аргументирует в тексте, что голод длился 5 или 6 лет. Таким образом, он стал невидимым главным героем книги. Замысел превратился в большой роман, где действуют не только голодающие беспризорные дети, но и взрослые, которые спасают ребят голодающего Поволжья. Эта страница истории отразилась в роду Гузель: её дедушку из бедной многодетной семьи отдали в детский дом, он какое-то время беспризорничал, а потом на одном из «поездов Дзержинского» его отправили таким же манером в Туркестан (так ещё в начале ХХ века именовалась историческая область в Центральной Азии) и тем самым сохранили жизнь. После этого, отметила писательница, её дедушка стал пламенным коммунистом. Он знал, что Советская страна дала ему куда больше, чем родители.
То, что по сюжету книги в 1923 году из Казани выходит эвакуационный эшелон и вывозит пять сотен детей в Самарканд, тоже снискало упрёки вплоть до обличения в незнании истории. Задокументирован только один эвакуационный рейс в Самарканд, и у него совсем другой маршрут, нежели описан у Яхиной. Но всё дело в том, что Гузель Яхина писала не нон-фикшн, а художественный текст, куда сознательно допустила как можно больше сказочных элементов!
– Когда я поняла, что буду писать о голоде, то встал главный вопрос для написания романа: как именно соблюсти баланс между тяжёлой темой – нечеловеческой темой, – и формой рассказа о ней, – пояснила Яхина. – Самарканд – это город сказочный. Само это слово отсылает к сказке, к солнцу, к хлебу, к жизни. И, конечно, эшелон – это Ноев ковчег, который выплывает к ней из самой смерти. Дорога протяжённостью в тысячу вёрст – и есть содержание романа.
Голод – это общественная трагедия, не исчерпывающаяся недостатком еды и смертями от недоедания. Атрофия родительско-детских отношений (матери и отцы подбрасывают чад к детприёмникам или просто оставляют и сбегают), наркомания, проституция малолетних, венерические и прочие болезни, бандитизм и жестокость – тоже голод. О каннибализме и детских убийствах, призналась Гузель, у неё рука не поднялась писать. Но и без этого «беспредела» довольно ужасных фактов и подробностей. Яхина задалась целью рассказать о кошмаре голода так, чтобы читатель не захотел отложить книгу (как её саму тянуло отложить «Солнце мёртвых» Ивана Шмелёва, где с натуры описан голод в Крыму – это естественная психическая реакция). Она долго думала, что можно положить на весы, чтобы уравновесить тяжелейшую тему голода. Нашла три возможности – и все три использовала.
Первой стала приключенческая форма «Эшелона на Самарканд». Многокилометровый путь становится цепочкой приключений – фактически подвигов, – которые совершает начальник эшелона Деев, чтобы добыть для детей одежду, пропитание, лекарства или «принять на борт» посторонних ребят, которых тоже нужно спасти. Сам по себе сюжет путешествия, по мнению Яхиной, оптимистичен: чтобы читатель верил и надеялся, что впереди будет финальная точка – и не трагическая, а счастливая.
Вторым спасением от тяжести поднятой проблемы Яхина сделала традиционную для приключенческой прозы любовную линию между Деевым и детским комиссаром Белой. Правда, лав стори стала продолжением темы голода, а не отвлечением от неё – Деев и Белая все шесть недель пути спорят о том, принимать ли в эшелон новых пассажиров. Деев хочет спасти всех, кто нуждается в помощи, комиссар намерена окружить заботой только подопечных по документам и даже, страшно сказать, готова к естественным потерям среди них. Её устраивает доставить в Туркестан две трети детей… Но (спойлер) побеждает точка зрения Деева. Сюда же можно добавить доброту и милосердие, которые дарят маленьким обездоленным пассажирам фельдшер Буг и санитарные сёстры. «Всё это человеческое тепло мне показалось нужным высветить как можно ярче, чтобы тоже положить на эту чашу весов», – призналась автор.
И третье – самое главное художественное допущение, противостоящее ужасу реалий 1920-х, – это мифологичность, отсылки к мифам и сказкам, заметные в ткани романа. Их отметили литературные критики Константин Мильчин и Галина Юзефович, первыми писавшие об «Эшелоне на Самарканд». Мильчин притчевость «одобрил», Юзефович сочла, что форма сказки не подходит для этой темы. Книга состоялась в сочетании двух параллельных пластов повествования: в одном описана горькая реальность, в другом она «оживляется» мифологическими аллюзиями. Например, начальник эшелона Деев явно античный герой – Одиссей, Ясон или даже библейский Ной, подсказала Яхина. А может, он и сказочный герой, Иван-дурак, которому удаётся то, что не под силу умным. Как мы помним, Иванушка от всех встречных получает помощь: от медведя, зайца, утки… Вот так и просьбы Деева помочь детям слышат и выполняют столь разные люди, непримиримые враги, как чекисты, белоказаки, басмачи и советские чиновники.
Деев является одним из самых сложных образов романа, по мнению его создателя.
– Такие люди, которые сначала служили революции, а потом тоталитарной системе – это были люди очень непростые. В XXI веке неправильно их судить, но мне кажется, что в них было очень много боли. Они были искалечены временем, которое вынуждало их идти против своих братьев и убивать врагов, но в целом они же были хорошими людьми! – рассуждает Яхина. – Его образ я выстраивала так, чтобы первую половину романа он бы подкупал читателя, воплощал в себе самые хорошие, добрые вещи. И только потом я добавляла воспоминания, из которых читатель понимает, что у Деева на руках кровь, и её достаточно много. И эта кровь его мучает. Было много таких людей, которые искренне служили делу революции, продолжали его, но убивали и мучались от этого. Эти люди, с одной стороны, – убийцы, а с другой – настоящие герои.
В глазах Гузель, подобная двойственность заключается во всём советском прошлом. Оно и не чёрное, и не белое – оно чёрное и белое одноверменно. Именно поэтому мы не можем разобраться так долго со своим отношением к нему – его нельзя выкрасить одной краской. Наряду с настоящими трагедиями в СССР были побеждены страшные болезни, введено всеобщее образование, достигнута женская эмансипация и совершены другие прогрессивные прорывы… Потому писательница стремилась провести в романе мысль, что внутри каждого, даже самого жестокого сердца есть не звериное, а человеческое. И, несмотря на то, что об истории писать непросто, она не хочет пока переходить к романам о современности. «Я бы хотела, но не очень получается», – самокритично ответила Гузель на вопрос из зала.
Выход в свет романа «Эшелон на Самарканд» вызвал спорную ситуацию с самарским историком голода Григорием Циденковым, о которой Гузель Яхина тоже рассказала рязанским слушателям. Шум поднялся в середине марта, о чём писательница поведала на своей facebook-странице.
Цитирую пост от 12 марта: «Вчера социолог и краевед из Самары Григорий Циденков заявил, что «весь роман «Эшелон на Самарканд» состоит из компиляции и пересказа с минимальными изменениями его блога в ЖЖ».
Далее Григорий Циденков обвинил меня в том, что я:
• украла его работы,
• украла его героя и его историю (опубликованный в ЖЖ набросок сценария за авторством Циденкова),
• наплевательски отношусь к теме голода в Поволжье и к теме детей,
• не знаю источников, которые упоминаю.
Эти обвинения сделаны Григорием Циденковым без ознакомления с первоисточником, то есть романом «Эшелон на Самарканд», а исключительно на основании пресс-конференции о романе.
Это очень серьёзные обвинения, и я не могу оставить их без ответа.
Считаю эти обвинения клеветой и диффамацией.
…от Григория Циденкова ожидаю конкретных фактов – по литературным моментам, то есть обвинению в плагиате:
1) Какие именно заимствования из созданного им наброска сценария он увидел в романе «Эшелон»? Какие именно эпизоды, сцены, диалоги, фразы были «украдены»?
2) В чём именно выражается «кража героя»? Какие именно характеристики, поступки, фразы, мысли героя были «украдены»?
3) В чём именно выражается «кража детских имён»?
До тех пор, пока ответы на данные вопросы не будут получены и не появится предмета обсуждения, считаю обвинения в плагиате огульными и бессодержательными».
17 марта в федеральной «Новой газете» вышел расширенный комментарий к роману, составленный Яхиной – показывающий, в каких местах книги какие источники использованы (с отсылкой к архивным документам или научным трудам). Книга завершается списком имён людей, которым автор выносит благодарность. «Среди этих людей Григория Циденкова нет, потому что я его текстами не пользовалась», – подчеркнула Яхина. «Я с большим уважением отношусь к той просветительской работе, которую ведёт Григорий Циденков. Он рассказывает об очень важной теме – голоде в Поволжье. Мне искренне жаль, что вместо взаимоуважительного сотрудничества мы занимаемся этими разборками», – пишет она в соцсети. На вопрос: исчерпан ли инцидент – писательница ответила, что с её стороны инцидента и не было.
Судя по публичной информации, позицию Григория Циденкова ослабляют два момента: то, что он бросил обвинение, не прочитав книгу, и обещал изучать её с коллегами-историками уже после начала конфликта; и то, что он сначала грозился обратиться в суд, но потом перестал об этом говорить. Представители сценарного сообщества прочли сценарий Циденкова и заявили: это совсем другая история. Юристы говорят, что архивные находки и иные исторические документы не являются объектом авторского права: лишь только документ опубликован, он автоматически становится общественным достоянием. Есть права публикатора, но и они не распространяются на сведения из государственных и муниципальных архивов. Судебное решение могло бы поставить точку в этом деле, но в середине марта историк уже говорил не о возбуждении процесса, а о просьбе к издательству внести его имя в список источников Яхиной.
На встрече с Яхиной было очень много людей, слушатели даже в проходах стояли – но среди них не было рязанских писателей. Ещё во время работы в «Книжном Барсе» я заметила: наши мэтры появляются в магазине лишь на собственных творческих вечерах или чтобы сдать книги на комиссию. На встречах с гостями со всероссийскими именами их почему-то не бывает… А зря пропустили эту встречу местные инженеры человеческих душ!.. Ведь в Рязани есть свои незакрытые гештальты на тему плагиата (см. статью «Плагиат по-рязански»). И, по-хорошему, местному культурному сообществу нужно выработать стратегию отношения к фактам нарушения авторских прав. Потому что многие странности происходят из-за того, что на это смотрят сквозь пальцы.
Стихотворение Александра Архипова «Коловрат» так и висит на «Патриотическом портале Рязанского региона» за чужой подписью, несмотря на публикацию «Областной Рязанской Газеты» (очередной скрин сделан 13 апреля). Писательская общественность находит тому оправдание. Несколько человек разными словами сказали одно и то же: мы спрашивали Евгения Артамонова, как это вышло, он отвечал, что понятия не имеет и никаких стихов на ресурс не посылал – он честный человек, его слову можно верить! Получается, коллеги подтверждают: честный человек прекрасно знал, что в публичном пространстве его именем подписаны стихи его старшего товарища, и за два года ничего не предпринял для исправления ситуации. Теперь люди, называющие себя друзьями Артамонова, с той же честностью не ищут возможности исправить имя на портале. Видно, по принципу: раз стихи, как утверждается, не украли, то зачем что-либо менять? Культурную общественность и друзей устраивает двусмысленное положение их товарища? Все, отвечающие за культуру, действительно, считают, что всё равно, кем стихи подписаны? Никто, кроме «Областной Рязанской Газеты», не думает – «списали» стихи Архипова или ошиблись при наполнении портала тяп-ляп, но важно довести до сведения рязанских школьников имя подлинного автора «Коловрата»?
Рязанская писательница Ирина Красногорская в разгар полемики о вероятном плагиате Яхиной предложила в своём facebook прочитать и обсудить статью Юрия Полякова, посвящённую этой истории. Поляков встал в ряды противников Яхиной. Ирина Константиновна отметила, что не уверена, будет ли признан плагиат, но если вдруг – она найдёт для него «смягчающие обстоятельства», как для своей ученицы, списавшей слова «Последнего дракона» у Ирины Ратушинской.
В facebook Ирины Красногорской дискуссии почему-то не сложилось, хотя она дважды призывала обратить внимание на предложенную тему. Возможно, потому, что в Рязани не сложилось «культуры авторства»?.. Давайте обсудим здесь! Ирина Константиновна, вы говорите, что пятиклассницу испортила ранняя слава – она «выдохлась», но хотела, чтобы ею и дальше восхищались, и потому… Простите, это сомнительная позиция для ребёнка. А для взрослого и наставника – тем паче. Всех детей с малолетства учат не брать чужие куклы, мячики, конфетки… Почему же это не относится к чужим стихам?
Мне кажется, Гузель Яхину покоробила бы и параллель с амбициозной школьницей, и предложение найти «смягчающие обстоятельства». Яхина показала пример профессионального отношения к эксцессу: не стала замалчивать неприятный для неё факт, чётко обозначила свою позицию, и не только у себя в соцсети, но и в прессе, и задала «обвинителю» ряд конкретных вопросов для уточнения его позиции. Теперь мяч на стороне Циденкова, дело за его ответом. А вот то, что в Рязани наставники отыскивают смягчающие обстоятельства и оправдания литературным заимствованиям, может сделать город сей не только «столицей двухсотого километра», но и столицей плагиата.
Елена САФРОНОВА
