Ирина Горбань: живу в войне
Ирина Горбань. Из личного архива Ирины Горбань
Интервью с членом Союза писателей России, Союза писателей ДНР, МСП и МСП «Новый современник», лауреатом литературных премий: имени «Михаила Матусовского», «Людмилы Татьяничевой», «Молодая гвардия», «Владимира Даля», «Золотое перо Руси» – 2023, членом жюри конкурса Международного литературного фестиваля «Под небом рязанским» – 2023, 2024, 2025 Ириной Ивановной Горбань.
– Ирина Ивановна, как вы уже поняли тема нашего разговора многострадальный Донбасс, расскажите, как всё начиналось. Ведь вы стали свидетелем происходящего на вашей земле.
– Многострадальный… Звучит, действительно, удручающе. Словно собрали целый букет различных человеческих страданий, и чтобы не обезличить это событие, дали название «Многострадальный». Нет, радостным это событие никак не назовёшь. Теперь, спустя целое десятилетие разрушений, смертей, горя, слёз, видно, через какие испытания идёт Донбасс.
Фото: РИА Новости / Ирина Геращенко Жилой дом, пострадавший в результате обстрела украинскими силовиками, в Макеевке
Когда в Макеевке прогремел первый взрыв (кто-то подложил взрывчатку в общественном месте), стало понятно, что на этом не остановятся. С некоторым содроганием мы наблюдали за новостями из Киева. И каждый житель моего города с уверенностью скажет, что о войне не было и мысли. Сколько уже было митингов и пикетов по поводу невыплат зарплаты не только шахтёрам, но и практически всем бюджетным организациям. Социальные проблемы всегда стояли во главе угла каждого митинга. Что произошло на Майдане, не укладывалось в головах мирных жителей. Кто мог допустить кровопролитие? Волна возмущения и негодования, словно Цунами, взлетела и разлетелась по городам. Митинги-митинги-митинги… А потом митинги никогда не обходились без кровопролитий. Так заканчивался 2013 год. Географически Макеевка одним из своих районов сливается с Донецком. Но моя сторона города – противоположная. Здесь и Нижняя Крынка, и Снежное, и Шахтерск, Иловайск и Саур-Могила. Тогда именно с моей стороны небо огнём пылало, гудели и рвались снаряды, люди массово покидали город. И снова могу сказать, что уезжали на пару-тройку недель к морю или к родным – переждать шквал агрессии.
Мимо моего дома потянулись первые колонны танков, САУшек, БТРов, зениток… Потом мы могли по звукам определять технику, потом «плюсы» и «минуса», потом в городе начался дефицит воды и продуктов…
Так начиналась долгая война с националистами и фашистами. Тогда это называлось АТО.
– Как вы пришли к тому, что, что-то надо менять?
– Ложь. Неприкрытая, ничем не аргументированная ложь всех, кто схватил огромные ложки и подобрался к общественной кормушке в Киеве. Яркая простая одежда – куртки и шарфики – словно кричала: посмотрите, мы такие же, как и вы. Мы не на дорогих машинах, мы кричим лозунги для вас и ради вас. И масса начала прыгать. В такт каждому выкрику. Потом пошли фашистские лозунги. Одурманенный народ кричал и прыгал, не разбирая в потоке кричалок, что они уже давно проданы западу. И запад открыто потянулся в Киев. Оказалось, что все, кто рвался к микрофону, отлично владеют иностранным языком, что давно лобызают друг друга и похлопывают по спине, мол, мы вместе. Донбассу это не понравилось. Донбасс – не Киев. Донбасс – работяга. Здесь всё должно быть открыто, честно, правдиво. А за правду надо бороться. Неподготовленный Донецк сначала боролся как в кулачном бою, на танки шли с иконами и молитвами. А танки живьём давили Донбасс.
– Расскажите немного о себе, о своих корнях.
– Не секрет, что после Великой Отечественной войны уставшие, обездоленные, обедневшие люди потянулись восстанавливать Донбасс. Так произошло и с моими родными и по линии отца, и по материнской линии. Мои корни уходят в Сумскую область, где-то на границе с Курской. Русскоязычные, русские. Потом сюда подтянулись и дядья, и тётки. Я первая родилась в Макеевке. Я – корни моей семьи, моих детей, внучек. Мы никогда не покидали родных мест. Даже в 2014 все остались дома. Теперь мои внучки могут с гордостью говорить, что они коренные макеевчанки. И будут правы. Если в нескольких словах о себе говорить, то будет практически как у всех. Родилась, училась, вышла замуж, родила двух прекрасных дочерей. Главная ценность нашей семьи – всегда быть рядом. Что бы ни случилось, только семья может преодолеть все невзгоды.
– Какое событие повлияло на всплеск вдохновения и ваше первое стихотворение, о чём оно?
– Почему-то многие, задавая такой вопрос, думают, что последует стандартный ответ – первая любовь. В моём случае всё не так. У меня был очень грамотный и начитанный отец. Он килограммами и километрами читал, читал, читал. Привил ли мне эту страсть? Не знаю, скорее всего, это сделала мама. Но я точно знаю, что он писал стихи. Мы рано остались без отца, жили очень скромно. У нас долгое время не было телевизора. Но мы по вечерам устраивали дикторские чтения. Да-да, мама учила нас с сестрой читать внятно, выразительно, словно мы читаем перед огромной аудиторией. Я моталась между тремя библиотеками: набирала книги, запоем читала, и снова бежала за новыми. К сожалению, в моём доме не было книг. Так тоже бывает. Но на столе всегда была художественная литература. Да, я не ответила на вопрос. Событие…
Раньше по школам разъезжали гости. Это были и космонавты, и герои труда, и артисты. В нашу школу должен был приехать артист. Как мы готовились! Мы активом класса сочиняли песню. И ведь сочинили! И я долгие годы помнила слова. Так и не спели мы артисту своё сочинение. Причины не помню, но порыв воодушевления ещё долго жил во мне. А потом как у всех. Рифмованные строки, азы стихосложения, учителя, критики. Ни на одного критика никогда не обиделась. Впитывала в себя все уроки, подсказки, намёки. У меня хранятся первые толстые тетради с аккуратно выведенными строками. Смешно читать, но это уже история. Когда-то Юрий Александрович Лебедь, вручая мне членский билет МСП, сказал, что многие поэты этим уровнем стихосложения заканчивают свой поэтический путь, а у меня он на стадии плинтуса. Не поняла, при чём здесь плинтус. Он засмеялся и сказал – у вас большой потенциал. Работайте.
– Что связывает вас с Рязанью и связывает ли?
– В Рязань я попала совершенно неожиданно. Позвонила мне Анна Ревякина и очень настойчиво попросила бросить всё и поехать в Рязань на фестиваль «Читающий мир». Я тогда работала в Мининфо ДНР. Были большие сложности. Очень большие для меня. Но такой шанс выпадает не каждому. Я поехала.
Рязань встретила добрыми объятиями. Словно в лютый мороз укрыла мои плечи огромным пуховым платком. Гришина Наталья Николаевна, директор Горьковки, по возможности ни на шаг не отходила от гостей из Донецка. Мы были самыми желанными и самыми дорогими гостями. К нам подходили совершенно незнакомые люди и просили просто обняться. Им хотелось рядом с нами постоять, поговорить. Для них мы были героями. А мы тогда, как девчонки, расплакались. Наша жёсткая пружина терпения от тепла сердец вдруг рванула. И мы стояли, обнявшись, и потихоньку по-бабьи плакали.
Именно тогда, во время моего выступления перед огромной аудиторией, я познакомилась с замечательным человеком Сергеем Ветчинниковым. Он, офицер в отставке, директор издательства «Картуш» в Орле, предложил совместную работу: издать книги. Так, родились книги «В осколках отражается война» и «В зоне видимости блокпоста», где я рассказала о том, как начиналась война, как мирные жители восприняли это страшное историческое событие. Сейчас много информации поступает со всех сторон. Со времени начала СВО о нас заговорили открыто. А до этого многие не могли определиться, что происходит на Украине. А на Украине была война.
Напечатав огромным тиражом мои книги, Сергей Ветчинников организовал моё выступление на Фестивале «Красная площадь-2019». Я с полной ответственностью могу сказать, что уже в 2019 я на Красной площади обратилась к России от лица Донбасса. И пусть сегодня это прозвучит немного пафосно, но было именно так.
Вот так встреча в Рязани определила судьбу моих книг.
Фото из архива Лидии Терехиной
– Как повлияли на ваше творчество нынешние события.
– Я давно живу. Или нет. Я давно живу в войне. Мировоззрение ведь очень избирательно. Кто-то в этом видит крах всей своей жизни и уезжает подальше для осуществления мечты всей своей жизни. Кто-то кардинально меняет свои приоритеты, обвиняя всех в своих бедах и проблемах. А я говорю: люди, читайте классику. Там все ответы на любые вопросы.
Влияние извне, действительно, наложило отпечаток на тематику поэзии. От этого никуда не деться. И сегодня идут споры по поводу лютиков-цветочков и прилетов-отлетов снарядов. Появилось новое веяние в поэзии «Кевларовый век». Об этом ещё будут ломать головы потомки-филологи, а пока… Пока мы рискуем своей жизнью, находясь «на ленточке», военная тема будет стоять огромным монументом в память о погибших и в честь героев.
– Ваше кредо…
– Не сдаваться. Пусть это будет моим кредо. Близкие и друзья обо мне знают немного больше, чем читатели моей поэзии. И… дожить бы до Победы.
– Чтобы вы пожелали новому поколению Донбасса?
– Мира. Наша молодёжь не знает, что такое мир, тишина, свобода действий и передвижений. Как здорово сейчас организованы поездки детей и молодёжи по российским городам. Ребята могут окунуться в нормальные детские игры и забавы, спокойно спать, развлекаться, не боясь прилетов.
Молодёжь – наше будущее. Пережив войну, они знают, как надо любить Родину, Отчизну, дом, семью.
Беседу вела организатор Международного литературного фестиваля «Под небом рязанским», региональный редактор журнала «ЛИффТ» Лидия Терехина
Стихи Ирины Горбань
КРЫЛО
Разбивая небо крыльями,
Покидают птицы Родину,
Пролетая над ковыльими
Покрывалами земли.Десять лет окопы рыли мы,
Углубляясь в землю вроде бы,
Декабрями вечно стылыми,
И когда сады цвели.Слышен крик по всем окраинам
То курлычут птицы вольные,
Собирая в стаи вечные
Боевой отряд солдат,Встал боец смертельно раненый
Над берёзой белоствольною,
Да над Кальмиусом – речкою
Больше неба во сто крат.И стоит он, словно каменный,
Упираясь в землю бёрцами,
Под кивларовыми «латами»
Сердце бьётся, словно гром,Сын отеческого знамени,
Внук защитника донецкого,
Встал над вражьими снарядами
Птицей гордой на крыло.ШАР
И снова бой: прилёты и ответки,
И жёсткий мат ничем не приглушить,
Вдруг рядом взрыв – до судороги меткий
И пульсом в венах: выжить… выжить… жить…А где-то солнце в облаках пылает,
И сквозь ресницы небо фосфорит,
И часть осколка, как гиена злая,
Горит свечой, и всё вокруг горит.А мне не жарко. Мне до боли зябко,
Я стон подальше в пекло уберу,
И полевых цветов нарву охапку
И во всё горло в небо заору.Мне больно… больно, мне до боли страшно,
И я тону в предутренней росе,
А впереди сцепились в рукопашной
Мои сыны на красной полосе.И только кровь решает в этой битве,
Кому земля, кому полнеба в дар,
И поклонясь в заутреней молитве,
Я обниму земной воздушный шар.ОБЕРЕГ
Я холодна, как сто холодных зим,
И не поможет жар в печи остывшей,
А я, на стужу пальцем погрозив,
Залягу в спячку этак лет на тыщу.Просплю войну, сентябрь и полвесны,
Снов насмотрюсь под все аккорды Баха,
И вдруг пойму: пространства мне тесны,
И разрывая все границы страха,Приду в себя. А рядом сентябри,
Я снова зябну от аккордов Баха,
Но жизнь одна – попробуй, забери,
Мой оберег – крестильная рубаха.И КАМЕНЬ РОНЯЕТ СЛЁЗЫ
По рваным карнизам, по стенам и крышам,
По рыжим котам и цветам абрикосов
Летают снаряды. И если ты выжил,
Лицом окунись в предрассветные росы.У памяти нет перекрёстков и правил,
Коль выпало выжить, – умойся росою.
Похоже, Всевышний сегодня управил
Остаться в живых, значит в жизни я стоюБыть в гуще проблем, испытаний и боли,
Рвать жилы всю жизнь в этом апофеозе.
Грубеют в войне от гашеток мозоли,
И камни роняют горючие слёзы.ВОРОБЕЙ
И утро было – так себе,
И день обычный,
Чирикнул в небе воробей,
Не всем. Мне лично.Потом мне лично был прилёт,
Затем – обстрелы,
Обосноваться не даёт
Дом обгорелый.Мой милый дом, где был уют,
тепло и дети….
Тебя за что-то вечно бьют,
А солнце светит.Светилу вовсе не до нас,
Но так уж вышло,
Что воробьиный бог не спас
Ни птиц, ни крышу.А новый день, войдя в азарт,
зашёлся взрывом,
Уходит всё, пройдёт и март,
Жизнь прозорлива.ОРЛИНАЯ СТАТЬ
То ли это осколки снаряда,
То ли вдребезги сердце моё,
По карнизу, с гортензией рядом,
Застучало моё вороньё.Прилетая ко мне на кормёжку,
Мне в глаза, словно совы, глядят,
По карнизу – не хлебные крошки, —
Там осколки. А птицы галдят.Мол, корми вороньё, словно соек.
Мол, воды дай и семечек льна.
Хоть гортензии стебель не стоек,
Спину выпрямил – значит, вольнаСила духа и сила обжорства,
Воронью бы об этом сказать,
Но прилёт обозначился жёстко,
Время стёкла теперь собирать.Сердце – вдребезги! Пуля – навылет!
Кто накормит моё вороньё?
Но меня в этот раз не убили,
А убили, так это враньё!По карнизу, с гортензией рядом,
Не прошлёпал, а тихо побрёл,
Под шумок огневой канонады,
То ли ворон, а то ли орёл.МОЛИТВА О БАБЕ ЗИНЕ
То ли чётки в руках, то ли бусы,
То ли шёпот её, то ли крик,
Бабе Зине ноябрь улыбнулся,
Лучик света из тучи возник.С новой силой под шарф проникая,
Обнимает ноябрь холодком,
И наотмашь – колючая капля,
И по нервам – убийственный гром.Каждый день ощутимей предзимье,
И слышнее снарядов полёт…
Я тихонько шепну бабе Зине,
Пусть ещё на земле поживёт.Пусть погост, от войны ненасытный,
Простоит много лет без неё,
Пусть ещё почитает молитвы
С бабой Зиной моё старичьё.Пусть родные просторы ковыльи,
Словно бабий морщинистый лик,
Под окопы лопатой изрыли,
Превращая дорогу в тупик.Оберегом, молитвой, крестом ли
Сохранить родниковую стынь…
Баба Зина поёт до истомы
Не убитую «градом» Псалтирь.
