Дьявол прячется в деталях
Вячеслав Солдатов. Фото К. Паскаля.
Судебный очерк о том, какие ошибки нежелательно совершать при разводе
2 июля 2025 года Железнодорожный районный суд города Рязани в открытом судебном заседании под ведением судьи Натальи Юрьевны Шереметьевой вынес определение об утверждении мирового соглашения между истцом Солдатовой Надеждой Анатольевной и ответчиком Сафроновой Еленой Валентиновной по делу о взыскании долгов с наследника Солдатова Вячеслава Геннадьевича.
Наследником Вячеслава Геннадьевича Солдатова, безвременно и скоропостижно покинувшего этот мир 15 ноября 2023 года в возрасте ровно 63 лет и 9 месяцев, согласно завещанию, составленному более 10 лет назад, являлся один человек. Формулировка в документе звучала так: «Все свое движимое и недвижимое имущество, в чем бы оно ни состояло и где бы ни находилось, завещаю своей жене, Елене Валентиновне Сафроновой». То есть мне, его второй супруге. По факту же после открытия наследства выяснилось, что оно состоит в половине однокомнатной квартиры в старой пятиэтажке в Городской Роще и половине автомобиля «Додж Караван», купленной нами в браке (вторая половина машины перешла мне как пережившему супругу). А также выяснилось, что с этого добра после смерти Вячеслава его первая жена взыскивает «долги наследодателя» за неуплату алиментов и коммунальные платежи в размере нескольких сотен тысяч рублей.
По итогам мирового соглашения мы сошлись на том, что я уступила Надежде Анатольевне за не слишком большую сумму половину вышеупомянутой квартиры, отказавшись от всех прав на эту недвижимость. В соглашении сказано: «Истцы и Ответчики признают отсутствие претензий и разногласий по существующему спору. Стороны договорились, что после заключения настоящего мирового соглашения материальных претензий друг к другу не имеют. …повторное обращение в суд по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям не допускается». Определение об утверждении мирового соглашения могло быть оспорено в течение месяца со дня вынесения. Теперь уже оно вступило в силу. Точка в споре, который был, на деле, не наследственным, а гораздо более долгим, поставлена. И я считаю себя вправе и даже обязанной рассказать его предысторию как весьма поучительную. Надеюсь, мой рассказ поможет многим гражданам, проходящим развод, избежать ошибок, которые совершил мой муж. Началось все как раз с расторжения брака.
«Приятных» разводов в природе не существует. Сам процесс распада брака, безусловно, мучителен, что порождает многие негативные чувства у супругов, чей союз исчерпал себя, и соответствующие поступки с обеих сторон. И во всех случаях «дьявол прячется в деталях». Супруги Солдатовы не стали исключением. Какую-то часть этого процесса я наблюдала лично. Другие подробности узнала после кончины мужа от его друзей. Основное значение имеет то, что Вячеслав разъехался с первой женой, но не развелся с нею официально, продолжая поддерживать отношения с семьей и помогать им, видя в этом свой долг отца. В один из визитов Вячеслав внезапно услышал от младшей дочери Лены, что он, оказывается, ушел из семьи, потому что не любит своих троих детей. В окружении семьи, увы, некоторые поверили в эту версию и «зловещий» образ Вячеслава.
В момент нашего знакомства, в 2006 году, супруги Солдатовы проживали так: Вячеслав Геннадьевич вместе с матерью Валентиной Ильиничной Солдатовой (1934 – 2009) – в квартире на улице 1-я Линия в рязанской Горроще. Ту квартиру Солдатовы приобрели в браке, но записали на имя одной Надежды Анатольевны. При этом прописаны муж, жена и трое детей оставались по другому адресу, на улице Нахимова, в квартире, полученной Валентиной Ильиничной от производства и до последнего времени находящейся в муниципальной собственности. Потом Вячеслав переехал ко мне и назвал первой семье новый адрес. В какой-то момент Надежда Анатольевна вместе с братом позвонили в дверь: «Ах, вот где ты скрываешься!..» Позже я узнала от осведомленных людей, что был период, когда Вячеслав даже проживал… в гараже, подаренном ему матерью, поскольку мужа и отца выставили из дома, якобы за бесполезность. И только потом семейство осуществило «родственный разъезд».
Да, наш роман серьезно ухудшил отношения между Вячеславом и Надеждой Солдатовыми, но он честно предложил первой жене оформить развод. Со слов Вячеслава, услышав об этом, жена сказала, что не имеет к нему материальных претензий. В дальнейшем «отсутствие материальных претензий» вылилось в многолетний судебный раздел имущества. Мы с Вячеславом вступили в брак 14 июня 2008 года. Еще три года он ходил в суды как на работу, деля с бывшей женой, в том числе, давно проданные по доверенности автомобили. То, что Вячеслав не переоформил три машины на покупателей сразу по совершении сделки, вышло ему боком. Жена заявила в суде, что он продал автомобили втайне от нее и скрыл выручку от детей. Суд оставил за Вячеславом две машины, которых давно след простыл, и он до самой смерти должен был платить за них дорожный налог (частично его погасила я после смерти мужа). Это была существенная ошибка, автовладельцы, учтите – проданные авто с учета на себя необходимо снимать.
До самой смерти Вячеслав Солдатов был прописан в муниципальной квартире на улице Нахимова, но не мог туда попасть: жена при расставании отобрала у него ключи и даже не сразу отдала важные документы – институтский диплом, военный билет и т.п.
Процесс по разделу совместно нажитого имущества В.Г. и Н.А. Солдатовых решался в Железнодорожном районном суде Рязани (толстенная пачка материалов дела осталась мне на память). Солдатова пыталась доказать, что ее бывший супруг не имеет права собственности на долю в квартире по улице 1 Линия, так как она приобретена ею единолично на собственные заработки, в которых муж, якобы, ни копейкой не участвовал, так как вообще не способен работать. Что не мешало подавать в суд иски о взыскании повышенных сумм алиментов с этого же человека (?). Все это время в квартире, являющейся предметом спора, продолжала проживать Валентина Ильинична, чье здоровье неуклонно ухудшалось. Вячеслав фактически жил со мной в квартире на улице Гагарина, собственности моей матери, Сафроновой Натальи Алексеевны, но постоянно навещал свою маму, помогая ей в быту. Пока Валентина Ильинична была жива, Вячеслав располагал ключами от жилого помещения на 1-й Линии. В конце концов, суд признал эту однокомнатную квартиру, купленную в браке, совместной собственностью супругов. Вячеславу по решению суда отошло 0,5 доли в квартире. В указанную квартиру Валентина Ильинична и Вячеслав Солдатовы не прописывались и временную регистрацию в ней не оформляли.
В сентябре 2009 года В.И. Солдатова скончалась. В считанные дни после этого Надежда Солдатова в одностороннем порядке и без извещения бывшего мужа поменяла замки в дверях квартиры на 1-й Линии. Мой муж лишился возможности проникновения в дом, несмотря на признание за ним права собственности на половину его. До самой смерти он не имел ключей от жилища. Не хотел добиваться нечинения препятствий в проникновении в квартиру в досудебном и тем более судебном порядке. Говорил: не желаю делать гадость ради гадости. И, конечно, изнуренный процессом, не думал заводить новые тяжбы. В итоге совершил в правовом поле еще одну ошибку. Унаследовав от Вячеслава половину квартиры, я оказалась ее собственницей лишь на бумаге. Со мной не обговорили возможность совместного использования жилья, не передали ключей, и, не спросив моего согласия хотя бы формально, Надежда Анатольевна весной 2024 года прописалась на ту самую площадь. Так что для меня это помещение являлось натуральным «чемоданом без ручки», биться за него я и не собиралась. Об этом дальше.
Что касается алиментов, то с начала 2000-х годов Вячеслав Солдатов нигде официально не работал. В «лихие девяностые» предприятие, на котором он трудился, переживало тяжелые времена, и он ушел оттуда в мелкий бизнес, чтобы кормить семью, не гнушаясь даже заработками «бомбилы». Несколько лет он и Надежда покупали патенты индивидуальных предпринимателей. А в «нулевые» Вячеслав и это дело оставил. Он уже был достаточно в возрасте, чтобы легко вернуться на официальную работу по инженерной специальности. Приходилось жить на нерегулярные заработки. Поэтому установить Вячеславу алименты в виде части зарплаты, взимаемой автоматически, не представлялось возможным. Вячеслав никогда не отказывался от материальной помощи своим детям и до суда поддерживал их, когда располагал средствами. Но в ходе судебного процесса ему были предъявлены строгие алиментные требования с формулировками: «злостно уклонялся от выплат», «не помогал детям» и пр. Такие слова стоили ему многих сил и нервов. И нескольких бывших друзей. Знакомая со студенческих лет, которую Вячеслав попросил подтвердить в суде факт его регулярных встреч с детьми и заботы о них, отказалась. Помню, как мой муж был потрясен этой несправедливостью.
Фото К. Паскаля
К сожалению, судебный процесс испортил Вячеславу отношения не только с бывшей женой, но и с детьми. Старшего сына Илью мать не раз вызывала в суд давать показания. И предприняла попытку подарить Илье «свою» квартиру, но это дарение суд не признал законным, пока жилье являлось предметом судебного спора. Старший сын выражал в суде и свои материальные требования, но судья ответил, что он не является участником процесса. Когда Вячеслав получил половину доли в квартире, имущественные «переговоры» так накалились, что мой муж всерьез решил обезопасить себя – и составил завещание на все свое имущество в мою пользу.
Илья по совершеннолетию не мог претендовать на алименты. В отношении дочерей Екатерины (средней) и Елены (младшей) алиментные требования суд удовлетворил. Как не имеющий постоянного места работы, Вячеслав должен был платить обеим дочерям (до совершеннолетия Кати) 0,75 МРОТ. Эта сумма от года к году росла. Вячеслав платил не строго по графику, а по мере возможностей. Таким образом, за какие-то периоды набегала недостача, которую он старался покрывать. В частности, Елене исполнилось 18 лет в октябре 2017 года. Но в течение 2018 года Вячеслав сделал еще несколько переводов бывшей жене, дабы ликвидировать «недоимки».
К сожалению, при выплате алиментов мой муж сделал две очень серьезных ошибки, от которых стоит предостеречь всех папаш и мамаш, обязанных «дистанционно» содержать своих чад. Первая: он делал переводы через Почту России или Сбербанк. И, увы, не указывал в назначении платежей слово «алименты». Вторая: платежки Вячеслав складывал в отдельную папку, но не относил судебным приставам. Это было неразумно, но имело объяснение в эмоциональной плоскости. В пору судебного процесса «общение» Вячеслава с приставами выливалось в основном в неприятные инциденты. Раз в квартиру моей матери как снег на голову явилась группа представителей службы с целью описать и изъять ценные вещи, утаенные «неверным мужем» от «брошенной семьи». При осмотре оказалось: все вещи в доме принадлежат его хозяйке Наталье Алексеевне Сафроновой, а Вячеслав принес с собой лишь одежду и гитару. С тех пор, как бы помягче выразиться, он не верил в объективность судебных приставов. Он не подтверждал перед ними документально, что платит алименты, а оставлял чеки себе – на «черный день». Такая стратегия привела к тому, что «черный день» выпал мне.
Рада отметить, что в последние годы жизни Вячеслав наладил общение с дочерью Екатериной, они переписывались, перезванивались, встречались. У Кати родился сын Максим, и дедушка мечтал, когда мальчик подрастет, приохотить его к своей беззаветной страсти – рыбалке. Но его огорчало то, что любимая младшая дочь Елена и старший сын Илья практически вычеркнули отца из своей жизни. Потом они не приедут даже на его похороны, но Катя возьмет на себя половину погребальных расходов, за что я искренне ей признательна.
Фото Е. Сафроновой
После внезапной смерти Вячеслава с Надеждой Анатольевной мы встретились лично два раза. Первый – в ноябре 2023 года в кафе, где были поминки (первая жена пришла только туда, а не в церковь на отпевание и не на кладбище на погребение). Тогда, естественно, деловые вопросы мы не затрагивали. Второй – 2 июля 2025 года, в день подписания мирового соглашения. В этот срок уместился ряд судебных событий.
Зимой 2024 года Екатерина начала со мной переписку в мессенджере по поводу дележа имущества. Я сказала о существовании завещания на мое имя – и по реакции дочери поняла, что для нее это неприятная новость. Мы полагали, что «сарафанное радио» давно донесло о составлении завещания заинтересованным лицам. Мы ошиблись.
Лично мне никакое имущество не могло восполнить утрату мужа. Я сказала Екатерине, что готова продать их семье отошедшую мне от Вячеслава половину квартиры по очень сходной цене. Думала составить Н.А. Солдатовой официальное предложение, вступив в права наследования в мае 2024 года. До того мне казалось преждевременным распоряжаться тем, что еще не мое. Но Надежда Анатольевна, точно Кристобаль Хозевич Хунта у Стругацких, успела раньше.
В конце апреля 2024 года мне принесли на дом судебное письмо о том, что в Железнодорожный районный суд Рязани поступил иск ко мне от Н.А. Солдатовой. В конверте лежал одинокий листок бумаги с оборванным на середине предложением. Позже, в суде, мой представитель выяснил, что иск, на самом деле, занимает четыре листа, и содержит совокупные требования на много тысяч рублей. Мне же прислали только первую страницу; представитель истицы пояснила, что у них в принтере резко закончилась краска. А на дальнейших страницах находилось, в том числе, требование не позволять мне вступать в права наследства, пока я не выплачу указанную сумму. Юристы сразу отметили нелепость требования: если я не вступаю в наследство, то не принимаю никаких долгов наследодателя. В первом же судебном определении по делу эта претензия была отклонена, так как стоимость находящейся в нашей совместной собственности квартиры значительно больше суммы взысканий.
Позже я ознакомилась с полной версией иска. Истица просила взыскать с меня задолженность по алиментам в размере 329 046,28 рублей на основании расчета, составленного 5 апреля 2024 года судебным приставом-исполнителем ОСП по г. Рязани и Рязанскому району, номер такой-то, по исполнительному производству от такой-то даты в отношении должника Солдатова Вячеслава Геннадьевича в пользу Солдатовой Надежды Анатольевны. К этой цифре плюсовались две: оплата в порядке регресса коммунальных услуг в квартирах, которыми Вячеславу было не дозволено пользоваться. И еще в иске фигурировали «мелочи» вроде размера оплаты госпошлины и стоимости составления искового заявления. Забегая вперед – мировое соглашение гласит: «Понесенные по настоящему делу расходы возлагаются на сторону, которая их понесла, не подлежат возмещению стороне, понесшей их, за счет другой стороны». Одно из «коммунальных» требований представляло собой, на мой гуманитарный взгляд, математический парадокс. В нем говорилось, что Солдатов В.Г., как зарегистрированный по месту жительства в квартире своей матери с бывшей женой и тремя детьми, должен был уплачивать 1/5 долю от платежей. Но долг его был заявлен ровно в половине выплаченной истицей суммы.
Дела с квартплатой Вячеслав тоже пустил на самотек, и это стало еще одной его промашкой. Но как моему мужу было урегулировать этот вопрос, если ему было тяжело общаться с бывшей женой после того, на какой ноте они расстались?.. Эмоции не лучший советчик в делах, но от них невозможно отмахнуться.
Ведь и я сама не смогла полностью исключить эмоции – и не стала участвовать в новом судебном разбирательстве, сохраняя собственные нервы и здоровье. Моя глубокая благодарность двум судебным представителям, юристу Рахману Лудин Аминулла и адвокату Михаилу Юрьевичу Буравлеву за то, что они выходили на заседания и вместо меня слушали те же мантры: мол, Вячеслав «скрывался», «уклонялся», «не содержал» и т.п. Но особенно я признательна юристам за разработку линии защиты, принесшей весомые результаты.
Рахман Лудин Аминулла предложил составить административный иск в отношении Службы судебных приставов и лично пристава, составившего расчет, с просьбой признать его незаконным – за давностью сроков и за тем, что чеки у нас имелись, хотя и не были предъявлены в ССП. Административный иск мы подали в августе 2024 года. До момента окончания его рассмотрения гражданское дело было приостановлено. Мы надеялись на скорое завершение этого иска. Но Служба судебных приставов как будто была настроена строго наоборот – то ее представители в зал суда не являлись, так что судья в конечном итоге была вынуждена сделать официальный запрос о приходе ответчика на заседание, то приходили лица, не связанные с делом. Пристава, рассчитавшего задолженность Вячеслава, в суде не видели ни разу.
Один из десятков сканов чеков, переданных в суд
Самым важным элементом административного процесса стало явление чеков. Мы скрупулезно собрали то, что сохранил Вячеслав, и сделали запросы в банк и на почту. Результаты свели в таблицу за все годы и попросили приобщить наш расчет к материалам административного иска. Я не называю в этой статье конкретные суммы, но один раз должна сделать исключение. По расчету получалось: Вячеслав обязан был выплатить своим дочерям алиментов на сумму 446 278,77 рублей. За эти годы он перечислил на их содержание 342 802,75 рубля. Задолженность вскрылась в размере 103 476,02 рубля – более чем в три раза меньше заявленной в иске суммы. Да и это, возможно, не окончательная цифра, вдруг какие-то платежки потерялись с годами…
Наши оппоненты были обескуражены предъявлением чеков. В суде устно заявили, что отсутствует слово «алименты» в назначении платежа. Но оказалось, что ССП учитывала кое-какие сделанные Вячеславом переводы тоже без назначения платежа, по умолчанию принимая их за алименты. Затем Надежда Анатольевна сказала, что все эти деньги были квартплатой – забыв, вероятно, что исковое требование утверждало обратное. Так или иначе, но именно после принятия чеков к рассмотрению на меня вышли с предложением о мировом соглашении. До этого добрые люди не раз подвигали меня к тому, чтобы самой пойти на мировую – прекратить то, что я не начинала. Я-то была только за и направила через юристов Надежде Анатольевне проект мирового соглашения еще в феврале – но до самого лета она отмалчивалась. Когда дело с признанием расчета незаконным получило шансы на выигрыш, истица быстро пошла на примирение, хотя это, может быть, чистое совпадение.
Почему я согласилась на мировое соглашение? Потому что изначально не хотела противостояния с бывшей женой Вячеслава. Потому что приняла иск не столько ради своей выгоды, сколько ради защиты доброго имени покойного мужа. И потому, что в конечном итоге Надежда Анатольевна выплатила мне больше, чем я хотела с нее получить за половину квартиры изначально.
Зато теперь я имею полное право сказать. Мой муж, Вячеслав Геннадьевич Солдатов, не был злостным алиментщиком и плохим бессердечным отцом. Он был добрым, в чем-то наивным человеком, сохранившим до седых волос юношескую беспечность, которая придавала его характеру очаровательное мальчишество, легкость, жизнелюбие. Но именно это качество в совокупности со свойственным добрым людям стремлению оценивать других по себе, не ожидая от них подвоха, привело к совершению всех этих промахов. Уверена: ошибки отчасти искупались болью и разочарованием, чего стоил ему разлад с детьми. Отец о них никогда не переставал помнить и переживать. И я хотела бы хоть немного обелить Вячеслава в глазах его детей, предложив им другой ракурс взгляда на все происшедшее.
Я же повторяю за Волшебником Евгения Шварца: «Мне суждено пережить тебя и затосковать навеки».
Фото Л. Кочергиной.
Елена Сафронова
