В защиту критики
В Национальном центре «Россия» в ожидании открытия конференции «Большой стиль». Все фото из личного архива Е. Сафроновой.
В течение октября 2025 года автор этих строк присутствовала на двух международных литературных мероприятиях, состоявшихся в других городах России. Я представляла «на выезде» не Рязань, а критика Елену Сафронову, так как была не делегирована от региона, а лично приглашена организаторами. Но и рязанцам информация об этих событиях может быть интересна и полезна.
Первой по хронологии стала вторая Всероссийская научно-практическая конференция литературных критиков и литературоведов «Большой стиль» (Москва, 15-18 октября 2025 года). Напомню, проект конференции «Большой стиль» существует в рамках литературной премии «Слово», учрежденной Союзом писателей России при поддержке Российского книжного союза, Ассоциации книгоиздателей России, Российской библиотечной ассоциации, Союза журналистов России, Национальной ассоциации драматургов, издательством «Вече» и ПФКИ в прошлом году. Первая встреча «Большого стиля» состоялась в начале сентября 2024 года, о ней я писала в статье «Глобальный стиль» от 27 сентября 2024 года.
В этом году проект получил развитие. Мероприятия конференции проходили не только в Московском Государственном институте культуры, где были сосредоточены год назад, но и в ИНИОН РАН, Литературном институте имени Горького, Центральном доме литератора и библиотеке № 180 имени Н.Ф. Федорова. А торжественное открытие конференции и презентация первых изданий «Большого стиля» состоялись в Национальном центре Россия. Участников со всей страны приветствовали советник Президента РФ, нынешний глава СП России Владимир Мединский, президент Российского книжного союза Сергей Степашин и другие официальные лица. Мероприятие в НЦ «Россия» заняло практически весь день, потому было сопряжено с обедом в гастромаркете заведения. К нему вернусь.
Речь Владимира Мединского
Расширилось и количество секций, по которым велась работа. Традиционные направления «Теория литературы» и «Современная литература» (в рамках которой состоялся мой доклад о трудно представляемом социумом положительном герое сегодняшней прозы) дополнились секциями «Художественный перевод», «Литературно-творческая педагогика», «Литературный блог» и «Медленное чтение». Последняя, теоретически, организовывалась для библиотекарей, а практически оказалась для всех желающих. Я поняла, что медленное чтение (при чтении текста модератор то и дело задает вопросы, облегчающие понимание, и обсуждает ответы с публикой) с детьми помогает зародить в них азы литературно-критического мышления, а у взрослых пробуждает креативные идеи.
В ходе конференции состоялись важные встречи: круглые столы «Литература новой волны в условиях турбулентности», «Актуальные тенденции литературного процесса», проектные секции «Литературоведение как средство развития молодого писателя», «Пути развития системы литературного перевода в XXI веке», мастер-класс «Онлайн-инструменты продвижения творческих проектов», проблемная дискуссия «Кому нужна литература сегодня». Были беседы на тему Донецкой филологической школы, громко заявившей о себе как раз в связи с обеими конференциями, и доклады представителей оной. Секция «Теория литературы» работала над костяком хрестоматии современной российской прозы, поэзии, etc. На прошлой конференции разговор об учебнике по новейшей литературе начали. На этой вузовские преподаватели и литературоведы под руководством доцента Института педагогики Санкт-Петербургского государственного университета Вадима Пугача взялись за выработку конкретики будущей хрестоматии. На одном из обсуждений учебника мы, критики, присутствовали, но потом наши группы развели по разным площадкам. Чтобы успеть повсюду, требовалось разорваться, как героям стихотворения Маяковского «Прозаседавшиеся».
Участники конференции
«Фишка» конференции – презентация «Современный писатель первого ряда», где адепты буквально «защищают» литературные персоны. Модерируют презентацию литературные критики Михаил Хлебников и Михаил Гундарин. Год назад на ней я зачитала доклад о писателе и ученом Леониде Юзефовиче. На сей раз – просто с удовольствием послушала коллег. В списке вводимых «в первый ряд» россиян оказались плодовитая автор любовных романов Анна Джейн (к сожалению, не так давно ушедшая из жизни) и мастер фэнтези и хоррора Дарья Бобылева. Эти имена вызвали в зале ажиотаж, зато и оживили разговор. Критик из Саратова Екатерина Иванова, одна из немногих, компетентно работающих с православной литературой, представила публике Светлану Кекову – мастера духовных стихов, живущую в Саратове, но известную и уважаемую по всей России. Светлану Васильевну на местном уровне не приняли в СП России. Екатерина Иванова доказывала, что тем самым писательская организация навредила не Кековой, а себе. «Лучший друг советских писателей» когда-то называл подобные вещи «перегибами на местах».
Презентация Екатерины Ивановой о Светлане Кековой
К своему изумлению, я опять, как и год назад, не встретила на «Большом стиле» рязанцев – ни писателей, ни преподавателей, ни библиотекарей. Так как критика в рязанском литпроцессе приравнивается к растаптыванию, то даже те, кто владеют такими навыками, вынуждены их скрывать. Зато у нас чрезвычайно популярно изучение есенинского наследия. Любой, кто хоть раз прокомментировал строки или биографию поэта, гордо зовет себя есениноведом. В Рязанском госуниверситете есть и настоящее академическое литературоведение. А библиотеки города активно осваивают новые форматы работы с читателем. И ни один представитель творческих и научных структур не захотел представить Рязань на всероссийском «слёте»?.. А региональное отделение СП России не послало делегатов на начинание головной организации?.. Более чем странно. Поскольку члены рязанского СПР не желают видеть меня в своих рядах, мое присутствие за «голос места» не считается. У рязанцев есть два варианта ознакомления с итогами конференции: искать информацию в сети или создать условия для моего доклада.
Доклад Е. Сафроновой на «Большом стиле»
По возвращении я узнала, что мою скромную персону продолжают демонизировать. Неизвестная мне абонент с закрытым профилем «ВКонтакте» в общем чате набросилась на меня с обвинениями, якобы, она читала мои статьи, и это не критика, а оскорбления рязанских авторов. Что я могла ответить, кроме «приведите оскорбительные цитаты и ссылки на статьи, откуда они взяты»? Доказательствами послужило молчание ягнят. Но инцидент убедил меня в том, что рязанцы, может, и впрямь избегают «Большого стиля», превратно толкуя критику как жанр (или не понимая, что это жанр литературы со своими особенностями, а полагая – все, что не «облизывание», уже оскорбление).
24-25 октября в Смоленске были подведены результаты и награждены победители и призеры итогов международного литературного проекта Союза писателей Москвы «Фестиваль – поэтический диалог Россия-Беларусь «Слово без границ», проведенного на грант ПФКИ. В рамках литературного фестиваля были собраны поэтические произведения жителей Смоленщины и Беларуси с целью дальнейших публикаций. Выбрать лучших из лучших было сложно, но жюри справилось с огромной работой. Ваша покорная слуга входила в жюри фестиваля, где председательствовал Алексей Алёхин – поэт, эссеист, литературный критик, главный редактор поэтического журнала «Арион», выходившего до 2019 года. Алексей Давидович подарил книги своих эссе о литературе, где превалировали тексты о поэзии, Смоленской областной библиотеке имени Твардовского, где состоялось закрытие международного фестиваля, а также «как коллега коллеге» презентовал их конкурсантам, чьи стихи вызвали у него особый эмоциональный отклик.
Жюри фестиваля «Слово без границ»
По закону парных случаев, на полях фестиваля я услышала от Алексея Давидовича рассказ о прелюбопытном случае. Один талантливый поэт, проживавший в Иркутске, в «нулевые» годы написал рецензию на сборник стихов своего земляка и собрата по перу. И объект рецензирования… подал на него в суд. Как выразился Алёхин, ладно бы, если бы обиженный стихотворец просто обратился в суд. Но инстанция… приняла иск к рассмотрению!.. Перепуганный критик воззвал к коллегам: чем ему парировать обвинения в суде? Алексей Алёхин был среди тех, кто пришел на выручку. Он составил экспертное заключение о критике как литературном жанре и о том, как замечания рецензента стоит воспринимать тем, чьи книги удостоились действительно критического (не хвалебного) отзыва. Этот текст «подсудимый» зачитал в процессе. Судя по всему, отзыв Алёхина сыграл огромную роль в том, что рассмотрение дела завершилось символической компенсацией морального ущерба. Однако же рецензент извлек из этого эпизода и другую пользу. С тех пор он приобрел всероссийскую известность как поэт, но практически не работает в качестве критика. Сейчас я погуглила: на книги этого автора охотно пишут рецензии другие специалисты, но сам он не откликается критическими статьями на чужие книги. Видимо, на подкорке записалось: поэтов критиковать опасно!.. Чтобы не травмировать человека, не сообщу его имя (а того, о ком он написал со столь бурными последствиями, дальновидно не назвал сам Алёхин).
Я попросила Алексея Давидовича прислать мне документ, написанный для суда. За давностью лет тот текст оказался утрачен, но Алёхин специально для меня составил тезисы, повторяющие его «судебное выступление». Не могу не привести их здесь. В рязанский литпроцесс приходят молодые силы, и они должны ориентироваться в правильной расстановке жанров и профессиональной литературной деятельности. Выделения в тексте сделаны Алексеем Давидовичем.
Конкурсанты и организаторы фестиваля «Слово без границ»
«Текущая литература – это всегда поток разнокачественных, разностильных произведений, и как раз критика пытается осмыслить его и отделить существенное от пустякового, оригинальное от шаблонного и т.п.
В искусстве не существует «объективных» методов оценки, это не техническое изделие. И критика, будучи частью литературы, по природе своей субъективна. Важно, чтобы она была искренней и опиралась на твердые эстетические, этические, философские воззрения критика – и его любовь к слову.
Если не согласен с позицией критика, глупо просто заявить, что он «не прав», – спорь, если можешь, с его суждениями, опровергай их своими аргументами, приводи другие, по тем же критериям: эстетическим, этическим, мировоззренческим. Но и тут помни, что и они имеют право быть разными: эстетика бывает новой и старой, философия материалистической и идеалистической, и даже этика, к примеру, «традиционной» и «либеральной». Потому надо не так спорить с критиком, как попробовать убедить читателя в своем взгляде на художественное явления.
Критика возможна только при свободе высказывания суждений, и такой, свободной, состоятельная критика всегда была и будет. Иногда очень жесткой – Пушкин отпускал порой весьма колкие эпиграммы по поводу собратьев по цеху. И литературное положение автора тут не имеет значения – к примеру, молодой, если не сказать юный, Мандельштам в статьях начала века весьма нелицеприятно отзывался о старших и знаменитых тогда Вяч. Иванове, Бальмонте, Брюсове. И ничего, статьи печатались. Полемика – нормальное состояние литературы.
Кстати, критикан – это тот, кто во всем ищет исключительно недостатки (Ожегов). А критик показывает несостоятельность одного, зато замечает достоинства другого, противоположного – именно так он выстраивает свою картину литературы. Вот, Льву Толстому «Отцы и дети» не понравились – и что?
Критика, разумеется, обидна для критикуемого. Но оскорбительными в ней могут быть разве что грубые выражения, переходящие на личность, а никак не высказываемый взгляд: выставляющий творение свое на общий суд, уже этим самым допускает его обсуждение. Писатель обязан это знать, если он писатель».
Кроме того, Алексей Алёхин ответил на опрос интернет-журнала «Пролиткульт» о предмете литературной критики в августе 2024 года. Это был очень содержательный текст, который я приведу не весь, а лишь наиболее яркими фрагментами:
«…Как и всё в искусстве, критика ничего не доказывает, она утверждает. В основе этого утверждения лежит чисто интуитивная эстетическая оценка, впечатление, которым она — ну, прямо по Толстому — призвана «заразить» читателя. Подтолкнуть его к тому, чтобы увидел жизненное явление, в нашем случае литературное, теми же, что и критик, глазами. Если повезет, то и самому обсуждаемому автору раскрыть глаза.
Разумеется, эмпирическим впечатлением дело не ограничивается. Критик, в отличие от чистого художника, пытается разобраться, почему впечатление именно таково, — и тем, кстати говоря, его действие еще усиливает. А еще — и это непременное условие серьезной критики, будь то даже небольшая рецензия, — пробует поместить произведение в более широком поле. Оценить его место в творчестве данного автора и даже в общей картине текущей литературы.
…Отличие критики от прочей литературы в том, что она менее эгоцентрична. Тоже требует от пишущего изрядных усилий, усидчивости и просто времени, но обращена не столько на себя, сколько на других, на литературу в целом. По сути, оказывается служением вдвойне.
…Критик, как всякий любящий, должен быть пристрастен, а не равнодушен. Только любить литературу, а не приятеля-автора. Из-за чего со многими поссоришься, наживешь врагов. Но если хочешь, чтоб тебя любили, иди не в критики (и не в редакторы, кстати), а в продавцы мороженого возле детской площадки. Или в эстрадные юмористы».
Заключительный пассаж – исчерпывающий. Тот, кто хочет, чтобы его «все любили», действительно, наверное, не должен приходить не то что в арт-критику, но и в творчество вообще. Ведь искусство, особенно экспериментальное, часто «коробит» какую-то часть аудитории, привыкшую к более традиционным формам или просто выстроившую иную художественную парадигму. А уж об экспертных оценках и говорить нечего.
Поделилась тезисами Алексея Алёхина, скорее, в просветительских целях, чем на случай каких-либо эксцессов в свой адрес. Не боюсь, что на меня подадут в суд. Во-первых и в главных, бездоказательный иск никакой суд не примет. В Иркутске к заявлению приложили текст рецензии, которую сочли личным выпадом. Сколько бы я ни просила предоставить мне построчные свидетельства, как я «оскорбляю», «уничтожаю» и проче всяко «не люблю» рязанских авторов, доказательств не находится. Более того, недавно их в письменной форме отказались искать, назвав мое требование абсурдом (а высосать из пальца обвинение, когда ни строки в подтверждение нет, это не абсурд?.. А, это «небывальщина»!..). И, наконец, основатель версии о моих выступлениях против рязанцев, даже если захочет судиться, сможет предъявить лишь чрезвычайно лестные интервью и хвалебное упоминание в статье о рязанском нон-фикшне. Почему-то именно о ее книгах я всегда писала хорошо… Можно, конечно, в процессе выступить представителем интересов другого лица, воистину мною «растоптанного». Но эта комбинация представляется слишком трудоёмкой для тех, кто даже подтверждающие цитаты не способен подобрать. Ну, а если что – «заступничество» авторитетной фигуры у меня имеется.
Елена Сафронова и Екатерина Иванова
Так вот, возвращаясь к «Большому стилю». Конференция началась с открытой дискуссии, к которой примкнули практически все докладчики. Мы сообща искали ответ на единственный вопрос: «Что такое «Большой стиль»?» Версий прозвучал целый спектр – от безусловной классики до служения литературы государственным интересам. Все их зафиксировали и приняли к сведению. Но «основной вопрос методологии» пока остался открытым…
…а на следующий день в гастропабе НЦ «Россия» Михаил Гундарин нашел на него ответ!.. Нам подавали обеды в стиле национальных кухонь нашей страны. Мы с Гундариным выбрали «Север» с чудесной таежной солянкой из оленины и калмыцкими пельменями. Коллега сфотографировал обед для соцсетей и сказал: вот это и есть настоящий «Большой стиль»!.. С его легкой руки, шутка прижилась. А то было бы слишком серьезно.
